Below are the 12 most recent journal entries recorded in George's LiveJournal:

Tuesday, July 15th, 2003
6:57 pm	Редкие мысли Я редко захожу в журнал. Еще реже читаю записи тех, кого назначил себе в приятели. Но вот, зашел, почитал и задумался. Те, у кого есть мозги, - нет сердца. И наоборот. А из тех у кого есть и то и другое - одна лишь snorapp, но ей об этом даже сказать нельзя - она что-то там отключила. С удовольствием читаю krylov и avrom. Умные ребята. Жаль, что не они у власти сегодня. Наверное, с Крыловым Россия бы расцвела и русские, наконец, смогли бы с гордостью смотреть на остальные народы. А с Авромом расцвел бы Израиль. И кончились бы распри с арабским миром. Прекрасна (или прекрасен? - нет, пусть все-таки будет она) chingizid. Все здесь загадочно. Я хотел бы научиться говорить на ее языке, но поздно уже - у двадцатилетних не только язык, но и реалии, и сама страна не такие, как у нас. Грант ей за ее полетность. Больше мыслей нет. Пиздец, то есть, как сказала бы очаровательная дочь Маша своей очаровательной маме aculeata. (8 Comments |Comment on this)
Thursday, June 19th, 2003
12:43 pm	С днем рожденья borisl! До тебя не достучаться. Так что пью изделека, как будто рядом. (Comment on this)
Sunday, June 8th, 2003
5:13 pm	Летим в Америку! Назарук из Могилева. История третья. Назаруку повезло с Америкой, но он об этом догадался не сразу. Попал он сюда случайно, особенно если иметь в виду, сколько людей безрезультатно стремится в Новый Свет. Назарук никуда не стремился. Он чувствовал себя в Могилеве вполне на своем месте и удивлялся, когда кто-то жаловался на жизнь. Об Америке Назарук знал немного. То есть он, конечно, как любой советский человек мог назвать не меньше половины от общего числа американских штатов, но о том, как там живут, сведения черпал из «Могилевской правды». Выходило, что американцев сильно задела горбачевская перестройка: до нее они существовали очень плохо, а как только она началась, дела быстро пошли на лад. Почему Америка была так тесно связана со страной Советов, Назарук не знал, да и не интересовался. Он вообще не любил задаваться ненужными вопросами. А как же названия штатов, спросите вы? Что ему был за толк, заучивать их наизусть? Толку никакого, но так делали все cоветские люди. По непонятным причинам они должны были знать понемногу обо всем. Назарук, к примеру, среди прочего помнил биографию Вана Клиберна – тоже, в общем, довольно бесполезное знание. Иначе говоря, если суммировать все, что Назарук знал об Америке, получалось не так и мало, но все-таки явно недостаточно, чтобы вдруг возжелать уехать из любимого Могилева. Так он и не возжелал вовсе! Просто карта так легла. И все же Назарук знал об Америке куда больше, чем американцы о Могилеве. - Где этот Махилоу? – спросил Назарука администратор базы данных высоченный техасец Билл через день после того, как Назарук приступил к работе в компьютерной фирме.. - На Днепре. – уверенно ответил Назарук. – Как раз там, где его перешел Наполеон, когда напал на Россию. - Так он все-таки напал, - задумчиво произнес Билл, и стоящие рядом китаянки скорбно опустили головы. За Наполеона Назарук обиделся, но виду не подал. У него по этому вопросу сомнений не было. Если бы Наполеон не напал на Россию, у Назарука от тех времен не остался бы прапрапрадедушка-француз. А у прапра...дедушки не было бы в прапра...внуках Назарука. В том, сколько надо поставить «пра», Назарук путался, и ничего – даже имени предка-агрессора – не знал. Тем не менее, испытывал непонятную гордость за такое родство и при случае им козырял. Впрочем, мы забегаем вперед. До Америки еще надо было добраться. Назарук покидал родину чудесным сентябрьским днем. Было тепло и тихо. Лететь Назаруку никуда не хотелось. Вечером зашли друзья-программисты с бутылкой водки. Поговорили, как обычно, о компьютерах. Порассказывали анекдоты. Позже пришла Нина, принесла рубашку с гусями в подарок, приготовила ужин и, когда приятели разошлись по домам, уложила Назарука спать. Сама же еще долго что-то собирала, чистила, несколько раз проверяла документы, и только убедившись, что все в порядке, устроилась на раскладушке рядом с Назаруком. Она лежала, уткнувишь носом в его спину и думала о том, что каждой женщине дается один мужчина – не больше и не меньше. И что ее мужчина – Назарук. И что, не остановись он однажды, чтобы купить фиалки на углу улицы Ленина и улицы 30-летия Комсомола, и она никогда не встретила бы свое счастье. И тогда сейчас ей было бы легче, а вообще - труднее. С этими мыслями она и заснула. Самолет в Америку отправлялся из Минска. Рано утром Нина разбудила Назарука. Вместе они доехали до вокзала и там попрощались. Назарук сел на поезд и отправился в первое в своей жизни долгое путешествие. Армия, конечно, не в счет. За окном мелькали то тронутые первой желтизной леса, то голубые, как Нинины глаза, озера. Иногда показывались небогатые белорусские деревни с гусями, как на рубашке, подаренной Ниной. Вокруг деревень по полям гуляли коровы с телятами, а рядом неторопливо вышагивали пастухи. Казалось, и природа, и люди, и домашние животные знали, что Назарук уезжает в Америку. И от этого знания мир за окном выглядел более собраным и торжественным, чем был на самом деле. Словно совсем бедная семья, где отец к тому же по вечерам попивает, нарядилась в праздничную одежду и провожает своего первенца на выпускной бал. - В Америку! – небрежно ответил Назарук на вопрос соседки, после чего весь плацкартный вагон повернул к нему головы, а рядом сидящий мужчина со значком «Минск – город-герой» немедленно налил полстакана коньяка. На паспортном контроле пограничник долго листал новый заграничный паспорт Назарука, а потом спросил: «По-английски говорите?» «Йес, ай ду» - просто сказал Назарук и был пропущен в маленький зал, где уже теснился народ в ожидании самолета. Удивительные, совсем не похожие на могилевчан люди окружали Назарука: мужчины с золотыми часами и массивными перстнями, женщины, одетые так, что Назарук, как ни старался, не мог отвести от них взгляда. Была даже одна собака-пудель в клетке. На их фоне, если и выглядел Назарук выпускником школы, то школы деревенской. Впрочем, он об этом не думал. А думал он о том, что вот, американцы возвращаются к себе домой, а он летит работать к ним, в Америку. И значит, в каком-то смысле равен им. «Они здесь так же скучали по своим девушкам, как я буду скучать по Нине, так же привыкали к Минску, как я буду привыкать к Нью-Йорку... И мне они там будут удивляться не меньше, чем я удивляюсь им здесь» - от этих мыслей Назаруку стало спокойно, и он неожиданно улыбнулся. С улыбкой Назарук и проследовал в самолет. (4 Comments |Comment on this)
Monday, June 2nd, 2003
2:03 am	Американки Назарук из Могилева. История седьмая. - Fuck you! – восхищенно сказала Джинн, глядя через плечо Назарука. На мониторе одна за другой появлялись строчки кода. Назарук печатал двумя пальцами, но получалось у него быстрее, чем у многих американцев десятью. А их, американцев, между прочим, этому учат в школе. И значки латинского алфавита для них родные. Да и не только в скорости дело, а и во вдохновении тоже. Представьте себе, как какой-нибудь Пушкин сочинял свое бессмертное «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя...». Мы-то это очень хорошо себе представляем. Вот он, Пушкин, бегает из угла в угол, бубнит что-то себе под нос, вдруг замирает, словно прицеливается, покусывает кончик пера, вращает глазами, подергивает бакенбард, а потом впрыгивает в креслице за столом и строчит: «... то как зверь она завоет, то заплачет как дитя». И дальше, и дальше... О, нам тоже знакомо это чувство! Лишь тот, кто никогда не программировал, думает, что музы являются исключительно поэтам и вытягивают из души такое, что без них ну никак сочинить невозможно. Глупцы! Видели бы вы склонившегося над клавишами Назарука, его летающие руки, сведенные в точку глаза, напрягшееся словно перед прыжком тело! И если увидев, вы по-прежнему продолжаете утверждать, что им не владеет муза, мы лишаем вас права на дальнейшее чтение. ( Потому что, пишем мы нашу книжку в расчете на умного читателя. ) (Comment on this)
Friday, May 16th, 2003
11:50 am	Санитария и гигиена Назарук из Могилева. История шестая. Почему в американских туалетах всегда так приятно пахнет? Назарук посмотрел вокруг в поисках баллончика с освежителем воздуха, но баллончика не было. Был белый унитаз фирмы American Standard с бачком и входящими в него хромированными трубами. Еще были два рулона туалетной бумаги, укрепленных на специальных барабанах, и кафельная плитка от пола до потолка без единого ругательства. В туалете пахло речкой и лесом, и полевыми цветами, и другими с детства знакомыми вещами, но только лучше - лучше пахло! Дома, в Могилеве, к приятным запахам всегда примешивались неприятные, и радость никогда не была полной. Назарук еще раз втянул носом воздух и убедился, что неприятных запахов не было. «Может быть дело в питании?» - неуверенно подумал он. Ему нравились американские продукты – все чисто, и к тому же быстро и несложно готовится. Одно мясо чего стоит – ни жилки, ни косточки! Бросил кусок свинины на гриль, и через пять минут снимай готовое. Эх, мама не видит! Там-то, в Могилеве, за мясом вечно очереди, и подлый рубщик к плохому костлявому куску непременно доложит совсем уже тухлятину. И попробуй, пожалуйся! – очередь сразу же объяснит, кто ты такой и чем тебе надо питаться. «Нет, мясо здесь все же ни при чем», - подумал Назарук, спустил воду и направился к умывальнику. Запах, словно воздушный шарик на веревочке, послушно последовал за ним. Раковина была той же марки, что и унитаз, и тоже сверкала хирургической белизной. И зеркало над ней было очень чистым. Назарук взглянул на свое отражение, мотнул головой и пригладил чуб ладонью. Из-за качественного шампуня или из-за мягкой воды, волосы в Америке перестали торчать во все стороны и вообще сделались послушнее. Назарук заметил, что американцы волосам уделяют особое внимание. Вначале он удивлялся: как это так мыть голову каждый день, когда больше двух раз в неделю нельзя! Эти два раза в неделю Назарук с детства запомнил – и мама говорила, и медсестра в школе. - Чаще вредно, волосы будут выпадать, - спорил он со своим новым приятелем Алексеем, который в Америке работал уже третий год. - А зубы? Тоже выпадут? – иронично спрашивал Алексей, и Назарук терялся и не знал, что сказать. Против чистки зубов он ничего не имел, хотя его и веселило то, что американцы ходят с зубными щетками наготове и после всякой мелочи, вроде орешков, спешат к умывальнику. Но, в конце концов, Назарука это никак не касалось. Он чистил зубы, когда вздумается, как дома. Вообще, разница между Америкой и Могилевом, конечно, была, но не такая уж значительная. Назаруку пока удалось сохранить большинство своих привычек. Единственная серьезная накладка у Назарука вышла с одеждой. На четвертый день работы к Назаруку подошел его босс и, чуть помявшись, спросил, откуда у Назарука такая красивая рубашка. Рубашка была и вправду ничего себе. Изображены на ней были гуси, то ли улетающие, то ли, наоборот, летящие домой. - Из дома, из Могилева, - с готовностью ответил Назарук. - У вас еще есть? – неожиданно спросил босс. - Такие? Не-ет... – улыбнулся Назарук. Он вспомнил, что рубашку с гусями подарила ему Нина за несколько дней до отъезда. Она сказала, что он – тоже гусь, что сейчас он улетает в далекие края, но когда-нибудь вернется. И что она будет его ждать. Назарук скосил глаза на гусей, потом посмотрел на начальника и спросил: «Нравится?» - Славная, - серьезно сказал начальник. – Но у вас же она не единственная? С утра, после душа, хорошо надеть чистые вещи. Уверен, другие ваши рубашки тоже красивые, – начальник ободряюще улыбнулся и больше к теме одежды не возвращался. Вот в такой деликатной форме здесь дают советы и объясняют, как поступать правильно, а как нет. Назарук хоть и удивился, что рубашки надо менять так часто, но виду не подал, а пошел в ближайшую прачечную и постирал грязные вещи. Вдобавок, по совету Алексея, он купил похожий на лыжную мазь дезодорант и теперь при любой возможности с удовольствием мазал себе под мышками. Так что, к отличному запаху в туалете добавлялся и его, Назарука, запах, тоже очень хороший. Правда, к хвойно-цветочным ароматам примешивался запах сигарет, но Назарук курил совсем немного и притом настоящий «кэмел». Сигареты не портили, но добавляли горчинки и мужественности в общий букет. Назарук еще раз взглянул на себя в зеркало. На нем была простая рубашка с коротким рукавом, голубая клетка подходила к цвету глаз. Она была, конечно, не такой красивой, как нинина, зато в ней Назарука трудно было отличить от американцев. За месяц в Америке он заметно изменился: взгляд стал более сосредоточенным, появилась невидимая посторонним, но явно присутствующая жизненная цель. Спроси его, что за цель, он бы только пожал плечами, мол, откуда мне знать. На самом деле, хоть рано было об этом думать, он уже начал прикидывать как через год или полтора купит недорогую квартиру и вызовет Нину. И уже не нужно будет самому ходить стирать, и в целом жизнь наладится. «Ей же бог, разумная страна», - с удовольствием подумал Назарук и надавил на блестящий металлический краник, торчащий прямо из стены. Из краника вытекла густая струйка жидкого мыла. Он нажал еще раз. Мыло упало в подставленные ладони, и Назарук обрадовался. Не мылу, конечно, а тому, что такие простые вещи перестали его удивлять. «Так же, как мыло, внутри стены, наверное, распространяются и запахи», - подумал он. Устройство этой страны понемногу становилось понятнее. А первые пару недель после того, как прилетел, он поражался буквально всему – и кранику, и жидкому мылу, и особенно бумажным полотенцам. Полотенца были упрятаны в висящий на стене черный ящик, из которого их можно было вытащить, лишь нажав на специальный рычажок. Нажмешь, и из щели покажется кусок бумажной ленты, нажмешь еще раз, и лента станет вдвое длиннее. Не зная о рычажке, Назарук пытался вытянуть бумагу, ухватившись за крошечный торчащий из щели кончик. Куда там! Но вот, показали, и все оказалось просто. Так же просты были многие вещи, придававшие американской жизни удобство и прелесть. Взять хоть пакетики. Не важно с чем – со специями, с конфетами или с теми же орешками... Пакетик устроен так, что если его рвать «в лоб», ничего не выйдет. Назарук даже зубами пробовал. Нужно отыскать специальное место: тогда чуть потянешь, и упаковка легко порвется. Все надо знать! Жизнь в Америке не пускает в себя чужаков. Ты научись говорить по-английски, приезжай с хорошей специальностью, и все двери перед тобой откроются. А уж пакетики... Назарук вытер руки бумажным полотенцем и отправился на рабочее место. (21 Comments |Comment on this)
Tuesday, May 13th, 2003
2:32 am	Сволочи Горчева Купил книжку Дмитрия Горчева "Сволочи". На обложке - портрет покойного артиста Дворжецкого. Еду в метро, читаю. Рядом девушка ерзает, заглянуть пытается. Я в таких случаях всегда даю возможность другому человеку разделить со мной удовольствие от чтения. Как в студенческие годы, перед сессией, книжку разворачиваю к попутчице - мол, давай без церемоний! Но та почему-то отодвигается. Стесняется, думаю я. Всем своим видом выражаю доброжелательность и приязнь, и книжку к ней еще ближе пододвигаю. О эта женская непредсказуемость! Без всяких на то оснований девушка вскакивает и кричит на весь вагон: "Чего ты, сволочь, меня своими хуями обкладываешь?!" А я - что я? Я вжимаюсь в сиденье и чувствую невероятную неловкость и за себя, и за писателя Горчева. Хотя у него генеталии и в самом деле на каждой странице развешаны - и не по одному, а помногу - он ими никого не обкладывает. Во всяком случае я так не чувствую. А что я чувствую? Что Дмитрий Горчев - хороший, добрый и интеллигентный человек, которого жизнь поставила в такие условия, когда нужно писать так, как он пишет. Вот и с портрета на меня смотрит хороший, добрый и интеллигентный человек. А писателя Житинского жизнь заставляет представлять книжку этого славного человека Полной Хурмой. А писатель Макс Фрай (хотя писателя с таким именем точно быть не может) видимо заплатил много денег, чтобы ему разрешили написать претенциозную Хурму на обложке о присвоении гражданину Горчеву звания Лучшего Человека в Мире. А рядом с этим Фраем еще и надпись "Читать модно!" Вот еду я в метро и думаю: что же это за жизнь такая, когда девушка так кричит от модного чтения? Что за литература выступает учителем этой жизни? И какой силы (невъебенной силы, как сказал бы автор) должен наступить катарсис после чтения? А главное, при чем тут покойный и всеми любимый артист? Нет ответа. Такая жизнь. (1 Comment |Comment on this)
Monday, May 12th, 2003
12:01 pm	Шесть абзацев о национальном вопросе Назарук из Могилева. История пятая. По воскресеньям в церкви выступало джазовое трио. В джазе Назарук ничего не понимал, а кроме того, считал, что такой музыке не место в храме. Поэтому в эти дни он старался занять себя как-то иначе. Зато по субботам ходил почти без пропусков. В одну из суббот Назарук пришел в церковь и на месте знакомого пастора увидел женщину с крошечной черной шапочкой на макушке. Женщина читала молитву, а сидевшие в зале незнакомые Назаруку люди, повторяли слова вслед за ней. Выглядели они посолиднее обычных прихожан, на многих были такие же шапочки. «Эти целоваться точно не будут» - подумал Назарук и почувствовал себя не в своей тарелке. Он потоптался у порога, но все же решил не уходить, а послушать. Шапочки ему напомнили об армии: в Могилеве солдаты надевали фуражки на затылок так, что невозможно было понять, на чем те держатся. Назарук был не из самых лихих вояк, и фуражка у него часто падала, не то, что у других. Он им даже по этому поводу завидовал. И все же, в сравнении с шапочками, фокусы с фуражками казались Назаруку совсем ничего не стоящей ерундой. Когда молитва закончилась, женщина в кипе поблагодарила пастора, который тоже сидел в зале, за то, что тот согласился по субботам сдавать церковь общине прогрессивного иудаизма. Все похлопали, а пастор поклонился. Как иудаизм мог быть прогрессивным, Назарук не понял. От размышлений на эту тему его отвлекла другая мысль. «Это что же, все евреи?» - изумился он, по-новому оглядывая людей в кипах. В Могилеве их, конечно, тоже было немало, но там они вели себя не так вызывающе. Наоборот, никто не торопился заявлять, что он еврей. Это считалось неприличным. Чтобы как-то смягчить неловкость, их называли лицами еврейской национальности. А здесь вон оно как... Мы не будем распространяться о том, что думал Назарук о евреях. В конце концов в Могилеве он думал одно, а в Америке совсем другое. Да и разные они, там и здесь, это слепому видно. Эти вон как уверенно ведут себя: разбились группками по двое - по трое, одни отходят – другие подходят, за руки не здороваются – просто кивают друг другу. Получается учтиво и представительно. К Назаруку тоже один подошел, кивнул, как знакомому, и спросил, откуда Назарук приехал. Услыхал, что из Могилева, разволновался – мол, у него дедушка как раз оттуда. Генеалогическое древо и прочее. Назарук удивился и обрадовался – вот же, нашелся человек, который про Могилев знает! А то уж очень обидно: на работе всем рассказываешь стараешься, а интереса не заметно. Ах, какой в Могилеве сквер! Скамейки... Деревья... Дорожки... Ну что вы кривитесь? Что нового вы нам хотите сказать? Что на дорожках там грязь, и что мат коромыслом, и что под каждым кустом солдаты? Все пустое. Уж мы-то знаем, какое там ласковое солнце! А какие сладкие, если лизнуть, молодые липовые листочки! А лебеди – шею вытянул и хлеб с руки, и курлычет! Сердце разрывается... И Назарук рассказал про комбинат химического волокна и про технологический институт, и про драмтеатр, которому сто пятьдесят лет. А его новый знакомый, который сказал, что его зовут Джерри и что он работает бухгалтером, слушал с умильным выражением на лице. Видно было, что ему приятно и радостно узнавать о городе родного дедушки. И Назарук тоже радовался – и за Могилев, и потому, что Джерри приятно. А тот после рассказа только и спросил, много ли в Могилеве синагог и немного расстроился, узнав, что Назарук никогда ни одной не видел. От Джерри Назарук узнал о прогрессивном иудаизме. «Прогрессивным» он называеся потому, что разрешает буквально все: работать по субботам, носить мини-юбки, при случае есть свинину. А что здесь такого? Это же было там, в жарком климате, а здесь климат мягкий, океанический, и у всех есть холодильники. Ну и конечно, женщинам быть раввинами тоже можно. А почему бы и нет? Если мы считаем женщин равными нам, то как же можно им в таком отказывать?! Джерри рассказывал о том, что их раввин недавно родила третью девочку, что община растет и что здание синагоги перестраивается, вот и сняли церковь. А Назарук загрустил. Ему вдруг страстно захотелось показать Нине всех этих евреев, и красивые машины возле церкви, сводить в магазин и выбрать самое нарядное платье – голубое в горошек. Оно бы так подошло к фиалкам! Впрочем, грустил Назарук недолго. Когда вынесли пироги с вареньем, с капустой и яйцами, с творогом и яблоками, а к ним завитые медовые кренделя и домашнее печенье, когда поставили на стол самовар и расставили чашки, к нему вернулось обычное его настроение. Так и получилось, что на неделе вечерами он иногда заходил в протестантскую кирку, а по субботам, случалось, посещал общину прогрессивного иудаизма. И все это ничуть не портило его внутренней гармонии. (3 Comments |Comment on this)
Sunday, May 11th, 2003
4:38 pm	Как убить вечер Назарук из Могилева. История четвертая. Назарук долго не знал, чем бы ему занять вечера. Это правда, что в Америке всего много: где-то играет музыка, где-то идет кино, где-то люди сидят в ресторанах – но все это далеко, так далеко от Назарука, словно он никуда и не выезжал из Могилева и по-прежнему живет на улице 30-летия Комсомола, которая восточным своим концом упирается в Могилевский тонкосуконный комбинат, а западным, соответственно, смотрит в направлении 5-й авеню. Назарук, конечно, работает не на 5-й авеню, но все же ближе к ней, чем к Могилеву. И его работа ему нравится. Но нельзя же все время сидеть на работе! В какой-то момент надо встать, выключить компьютер, потянуться, всунуть руки в рукава теплой куртки, если дело происходит зимой, или ни во что не всовывать, если на дворе лето, и выйти на улицу. Назарук так и поступал. На работу он ездил на автобусе, а вот домой с работы шел пешком: и время убиваешь, и деньги целы – хорошо. Но и после прогулки остается еще часа два-три до сна, с которыми надо что-то делать. Американцы странные люди: после работы никто не стремится выпить кружку пива или постоять поговорить. Вместе никуда не ходят. Как-то раз Назарук поинтересовался у Джекки, сидящей в соседнем «кубике», почему никто никого не приглашает в гости. Та с любопытством посмотрела на Назарука и спросила, не гей ли он. Назарук сначала не понял, а когда понял - не обиделся, хотя, конечно, и был нормальным человеком. ( Если бы он был геем... ) (5 Comments |Comment on this)
Saturday, May 10th, 2003
11:37 pm	Детская молитва Прочел у pop_roman и вспомнилась сценка, виденная в одном из латиноамериканских костелов. Перед иконой Богородицы на коленях молодая женщина и мальчик лет пяти. Женщина истово молится: шевелит губами и часто крестится "по-местному" - тройным крестом. Перед мальчиком, на скамеечке, пластмассовые фигурки Супермена и Бэтмена. Он, вторя матери, тоже крестится - сначала сам, а потом по очереди крестит своих попсовых друзей. Мальчик старается, чтобы крест точно лег на крошечные лбы, рты и тела кукол, но не успевает и плачет. Он хватает мать за рукав - подожди, мол! - и та повторяет слова молитвы, теперь уже вслух и медленно, чтобы сын успел помолиться за своих игрушечных человечков. Current Mood: romantic (7 Comments |Comment on this)
Friday, May 9th, 2003
7:02 pm	Парад по телевизору После долгого перерыва наблюдал парад по телевизору. Много изменений. На трибуне, за спиной у президента Путина, читавшего праздничную речь, возвышалась крупная дама с лицом работника советской торговли. В следующий момент телевизионная камера взглянула на войска, а когда вернулась к трибуне, за спиной президента стоял генерал, как брат-близнец похожий на исчезнувшую женщину. После следующего поворота камеры женщина оказался на месте, а исчез генерал. Потом генерал появился, а женщина пропала. Потом исчезла женщина, и возник генерал. Потом на месте генерала оказалась женщина. Собака, лежавшая возле телевизора, вела себя странно: всякий раз, когда показывали трибуну, шерсть у нее на загривке вставала дыбом, а сама она щерилась на экран. Тесть подтвердил мою догадку, сказав, что с начала месяца на работу в правительство приглашен оборотень. Что ж, лучше горькая правда... (15 Comments |Comment on this)
12:28 pm	Могилевчанки Назарук из Могилева. История вторая. Долгое время Назарук о женщинах думал плохо. И было отчего. Он женился еще в институте. Жену его звали Нелли. Нелли училась вместе с Назаруком в технологическом, только не на программиста, а на химика. Познакомились они на новогоднем вечере: Назарук пригласил Нелли танцевать, а та фыркнула и не согласилась – у нее уже было с кем танцевать. Но вскоре она поссорилась со своим парнем, и чтобы досадить ему, сама пригласила Назарука. Так они и протанцевали весь вечер. Потом Нелли попросила проводить ее домой. Назарук проводил, и через четыре месяца она предложила ему жениться. Не потому что надо было, а просто, как ей показалось, время подошло. Назарук так не думал, но спорить не стал. Жили они не очень хорошо. Когда Нелли вконец доставала Назарука, он ее звал Неля - от этого она приходила в бешенство. Назарук об этом знал, но другого оружия у него против нее не было. Вообще-то ему и в хорошем настроении нравилось звать жену Нелей – нормальным, как он считал, человеческим именем, но она не позволяла. Поэтому «Нелю» приходилось приберегать для особых случаев. «Нелли» же он считал собачьей кличкой – «Нелли, ко мне! Сидеть, Нелли, си-деть!» и так далее. Нет, он так, конечно, не говорил, скорее Нелли так разговаривала с Назаруком. Она его называла «Назарук-без-ног-без-рук», но, в общем-то, ему было все равно. Поэтому и нам нечего о ней долго рассуждать. Скажем только, что после четырех с половиной лет она бросила Назарука и уехала жить в Венгрию. До этого, правда, она успела сделать одно доброе дело – устроила Назарука в фонд Сороса «кем-то по компьютерам». Но об этом правильнее будет рассказать в другом месте – там, где мы будем говорить о приятных вещах. Когда мы сказали, что Назарук долгое время думал о женщинах плохо, мы как раз и имели в виду эти четыре с половиной года. Все это время он сам готовил обеды, убирал квартиру, ходил по магазинам, относил в починку обувь, выносил мусор, сдавал белье в прачечную, оплачивал счета в сберегательной кассе и даже занимал для Нелли очередь в парикмахерской. Это было нетрудно, но и не радовало. Женщины в очереди поначалу косились на Назарука – не маньяк ли, а потом, когда узнавали, что он для жены, жалели. Насколько же приятнее стала жизнь, когда к нему переехала Нина и стала все это делать сама! С Ниной Назарук познакомился примерно за месяц до того, как Нелли уехала со своим венгром. После одной особенно злой ссоры Назарук пошел покупать Нелли цветы. Не потому, что чувствовал себя виноватым, а просто... И вот видит на углу улицы Ленина и улицы 30-летия Комсомола стоит девушка с ведром фиалок. Он купил у нее букетик, отнес домой, поставил в бутылку из под кефира, но Нелли цветы выбросила и устроила скандал. Назарук же запомнил цветочницу и на следующий день опять пошел на угол, и снова купил букетик. Только теперь он уже и вовсе не знал, что делать с цветами. Поэтому он позвонил одной женщине, с которой вместе работал, и отнес букетик ей. Потом, правда, Назарук очень жалел, что это сделал. А следующий букетик, он подарил самой цветочнице. Та удивилась и поставила его назад, в ведро. Назарук хотел было обидеться, а потом подумал, что в общем все правильно. Куда же ей еще его было деть? Немного огорчило то, что теперь этот подаренный Назаруком букетик девушка может продать кому-нибудь еще, но с другой стороны, деньги, которые она выручит, уже точно никому не достанутся. И значит в результате ей все равно будет приятно. В общем Нину он посчитал хозяйственной и хорошей девушкой. Так они познакомились. Перед отъездом Нелли продала всю мебель. Продала бы и квартиру, но во-первых, квартира была кооперативная и принадлежала бабушке Назарука, а во-вторых, венгр очень торопился. Поэтому, когда Нина впервые пришла к Назаруку в гости, то удивилась чистоте и порядку. В углу стояла раскладушка, рядом с ней на спинке стула висели почти новые джинсы, а на самом стуле были аккуратно сложены три рубашки и несколько пар свежевыстиранного белья. Больше в комнате ничего не было. Поэтому вначале, попили чаю, сидя на подоконнике, а потом стоя целовались. Вскоре Нина переехала из общежития жить к Назаруку. И жили они счастливо вплоть до отъезда Назарука в Соединенные Штаты Америки. (Comment on this)
12:22 pm	Ты нужен Америке! Назарук из Могилева. История первая. Эта история началась в те славные времена, когда доллар стоял и был крепок, как башни Всемирного торгового центра, а в Америке, если чего и не хватало, так только программистов. В Могилеве же, наоборот, ничего не стояло и не хватало буквально всего. Кроме программистов, которые были в достатке. В четверг, не совсем с утра, но и задолго до окончания рабочего дня в Могилевское отделение фонда Сороса пришло электронное письмо. В самом центре письма красовался вертлявый дядюшка Сэм с «лаптопом» в руках. На голове у него вызывающе торчал звездно-полосатый цилиндр – точно такой же изображали в годы холодной войны художники Кукрыниксы. Дядюшкины глаза недобро буравили зрителя, а крючковатый палец, казалось, стремился пробить стекло монитора. Поверх цилиндра красовалась надпись: «Программист? Ты нужен Америке!», а в правом нижнем углу сообщалось о том, что программистов Могилевского отделения фонда Сороса в воскресенье, 12 апреля, приглашают на собеседование во Дворец культуры профсоюзов для последующей отправки на работу в США. От электронного письма веяло кустрарщиной и обманом. Но в Могилеве в те времена американцев всё еще считали людьми достойными и заслуживающими доверия. Программист в Могилевском отделении был всего один. Если быть до конца точными, то Назарук числился «инженером по компьютерам» - на эту должность его устроила бывшая жена, незадолго до того, как они расстались. В распоряжении Назарука были три новеньких «писишки», которые он согласно инструкции распаковал, подключил и соединил в сеть между собой, о чем директор отделения Козлович доложил в Минск по начальству. Дальнейших инструкций не последовало, потому что развитие Могилевского отделения фонда Сороса было заморожено до лучших времен. Глядя на портрет белорусского президента, появлявшийся ежедневно на первой полосе могилевских газет, Назарук понимал, что лучшие времена наступят не скоро. Чтобы не думать о плохом, он играл в шахматы по интернету. Его партнером был сидевший в соседней комнате Козлович. Интернет в Могилеве был медленным, поэтому времени для размышлений хватало. А игроки никуда и не спешили. Козлович считал, что лучших времен не будет вообще. Он просто хотел подольше усидеть на своем месте и побольше заработать. Вот такая у него была мечта. Фонд Сороса как нельзя лучше подходил для ее осуществления: зарплату платили вовремя и в валюте. Козлович называл Сороса «дедушка» и говорил о нем всегда очень уважительно – «дедушка порекомендовал парламенту», «дедушка уделал японских банкиров», «дедушка написал умную книгу» и все в таком духе. Назарук точно знал, что дедушка Козловича до недавнего времени работал вторым секретарем горкома партии. Но когда он спросил об этом, тот разозлился и сказал, что никаких отношений с этим дедушкой не имеет и знать его не хочет. Козлович был на несколько лет моложе Назарука. Это не мешало ему требовать уважения к себе: называть его следовало по имени-отчеству - Виталий Иванович, и вдобавок у него был собственный кабинет. Назарук же делил комнату с секретаршей Валентиной, или Валечкой, как ее называл Козлович. Кроме этих троих, других работников в Могилевском отделении фонда Сороса не было. Таким образом перед каждым сотрудником стоял персональный во всех смыслах компьютер, подключенный к интернету и в сеть с двумя другими. Вероятно, Назарук что-то напутал, когда соединял компьютеры, из-за этого иногда на всех трех экранах возникали одинаковые изображения. Валечке нравились показы мод и гороскопы, и Козлович злился, когда ему приходилось смотреть их вместе с Валечкой. Сам Виталий Иванович интересовался финансовыми новостями и порнографией. Назарук же, кроме шахмат, любил почитать анекдоты. Анекдоты и порносайты вгоняли Валечку в краску, и она делала вид, что отворачивается от компьютера. Против шахмат Валечка ничего не имела, но они интересовали ее еще меньше. Назарук готовился сделать очередной ход, когда, перекрыв шахматную доску, на весь экран раскрылось это самое письмо от дядюшки Сэма. Вслед за письмом в дверях кабинета возник Козлович. Он оценивающе осмотрел Назарука и почесал затылок. - Ты это, пойдешь, оденься поприличнее, - обратился он к Назаруку. – Галстук есть? - Чего мне туда ходить? - удивился Назарук. – Я в Америку не собираюсь, мне и здесь хорошо. - Что это еще за "чего"? Надо сходить! - голосом не допускающим возражений сказал Козлович. - Получать в долларах зарплату каждый горазд, а что-то сделать для Америки, тут все в сторону. - Я для Америки готов на... – На что готов Назарук для Америки осталось неизвестным, потому что Козлович не стал дожидаться окончания фразы, а просто закрыл за собой дверь кабинета. Получилось грубовато, но внушительно. Следующим ходом директор сбил одиноко стоявшую пешку Назарука. Таким образом в воскресенье Назарук оказался в Могилевском дворце профсоюзов. Кроме него на собеседование пришли еще только двое: интернет в Могилеве был распространен явно недостаточно. За дверью с надписью на листочке в клетку НАБОР ПРОГРАММИСТОВ В США Назарука встретил его однокурсник Аркадий Мульман. Вышло неожиданно. Обнялись. За семь лет, минувших с момента окончания университета, Аркадий очень изменился: располнел, облысел и тоже стал похож на героя Кукрыниксов. Образ дополнял крупный перстень с темно-синим камнем на указательном пальце. Этим пальцем Мульман, как указкой, водил по воздуху, объясняя Назаруку, что такое Америка и какие программисты ей нужны. Мульман жил в Бруклине и вот уже три года владел собственной фирмой, занимавшейся хедхантингом, аутсорсингом и прочим поиском рисорсиз. - Э, брось! - успокаивал он Назарука, - возьмешь английский быстро. Это как пис оф кейк обписать, а вот С++ за месяц не выучишь. Так что, если у тебя пойдет, через год-два сто тысяч будешь иметь изи. Мульман помог Назаруку написать резюме. Резюме получилось такое, что Назарук его даже прочесть постеснялся. - В Америке скромные только лузеры. Ты же не лузер? Тэйк ит изи, старичок! Резюме было отослано в какую-то американскую фирму. Через месяц Назарук был вызван на собеседование в Минск, а еще через две недели получил письмо от Мульмана с подписанным контрактом на год и билетом Минск-Нью-Йорк в одну сторону. * см. Англо-русский словарь под ред. Мюллера (Comment on this)